Закрыть ... [X]

Сценарий не та сегодня молодежь

Современная молодежь максимально прагматична: ей нужна высокая зарплата, интересная работа и возможность саморазвития. Одновременно молодые испытывают умеренный оптимизм относительно настоящего и будущего

Двадцать лет назад в нашей стране была популярна фраза, приписываемая Юрию Андропову: «Мы не знаем общества, в котором мы живем». И сегодня она не потеряла своего значения, более того, к ней прибавилось и новое справедливое утверждение — мы не знаем тех, кто будет составлять ядро этого общества в ближайшее время. Речь идет о молодежи, ее основных желаниях и потребностях. Если выбросить из этой темы разно­образные селигеры, аморфные молодежные движения и имитацию бурной деятельности, которую демонстрируют много­численные управления и отделы по делам молодежи в органах власти, то, в сущности, от понятия «современная российская молодежь» не останется ровным счетом ничего. А такое положение чревато не только в политическом, но и в экономическом плане — ведь именно нынешние молодые люди станут драйвером роста национального капитала уже через три-пять-десять лет.

В прошлом году мы уже публиковали результаты подробного исследования ожиданий молодежи Томской области (см. «Лицо студента общим выраженьем» в «Эксперте-Сибирь» № 22–23 за 2011 год), проведенного учеными Томского госуниверситета при поддержке мэрии города и по инициативе «Эксперта-Сибирь». Недавно такое же исследование было проведено и в Иркутской области силами регионального министерства по делам физической культуры, спорта и молодежной политики. Это исследование в определенной степени можно считать стратегическим (уникально и то, что сценарий не та сегодня молодежь Иркутская область — один из немногих регионов России, где сплошные наблюдения молодежи проводятся ежегодно), поскольку Восточная Сибирь — сложная с точки зрения демографических и экономических процессов территория. Судя по новостным лентам, это регион с преобладающими депрессивными настроениями в обществе; молодежь же там буквально сидит на чемоданах в поисках лучшей жизни в Новосибирске, Москве или за границей. Проведенное исследование показывает, что это не так. Молодежь Иркутской области за последние 10-летие стала максимально рациональной. Она знает, как можно заработать деньги и как их потратить, а также осознает, что конкретно мешает ей на пути профессионального и личностного роста. Она не пассивна, но и не слишком общественно активна — участие в разного рода движениях ей мало интересно.

Полученные данные, несомненно, позитивные и весьма обнадеживающие. Они свидетельствуют о том, что молодежь не впала в социальную кому, а, напротив, готова работать над амбициозными проектами (правда, с теми, которые приносят материальную выгоду). Это важный сигнал для власти и бизнеса: молодежная политика должна ориентироваться на реальную поддержку идей и проектов, которые генерируют молодые.

Меньше романтики, больше оптимизма

Чтобы полноценно прочувствовать весь оптимизм данных, полученных в ходе исследования молодежи Иркутской области, необходимо вернуться в начало 2000-х. Молодежь 12 лет назад и сегодня — две совершенно разные по устремлениям социальные группы. В общем-то все это не является сенсацией, но напомнить стоит — из-за нашей короткой исторической памяти.

В 2000 году Иркутская область также готовила доклад «О положении молодежи». Это было временем исключительно негативного социального мировоззрения молодежи. Хотя безработица по сравнению с 1998 годом среди молодежи региона к 2000 году снизилась в 4,5 раза (с 86 тысяч до 16 тыс. человек), социологи фиксировали недоверие к государственному сектору экономики, недовольство низкими и нерегулярными зарплатами. От списка предпочтительных профессий веяло романтикой: банкиры, брокеры, бизнесмены, юристы и экономисты. При этом три четверти молодых людей были уверены, что в их городе нельзя в полной мере реализовать свои таланты и способности. А треть не была уверена в своих жизненных перспективах, хотя половина и поддерживала внедренный в общественное сознание тезис о том, что каждый — кузнец своего счастья.

Сегодня видно, что даже на уровне субъективных ощущений в обществе что-то поменялось. В прошлом году мы зафиксировали это в томском исследовании. «Если говорить о базовых жизненных целях, то таковых студенты выделяют две. Первая — это установление счастливой семейной жизни и качественных дружеских отношений. Вторая, связанная с материальными устремлениями, — достижение высокого уровня материального достатка и успешной карьеры», — говорил тогда доцент кафедры социологии ТГУ, научный руководитель исследования Виталий Кашпур. Уникальность полученных данных была в том, что впервые за 10–15 лет молодые люди заговорили о счастливой семье как о базовой ценности (таких было 72%). То исследование зафиксировало и растущую уверенность в том, что своими силами можно реально что-то изменить. Покупка собственной квартиры, организация цивилизованного бизнеса — эти цели были сложно совместимы с самоощущением молодежи начала 2000-х. «Главное — это самореализация. Например, как предприниматель я вижу, что в Иркутске есть почти неограниченные пространства для самореализации в бизнесе. Целые ниши пустуют, или в них достаточно свободно — заходи, делай, и успех почти гарантирован. В Новосибирске и Красноярске, например, я уже не говорю о Москве и Санкт-Петербурге, уже не так просто, там есть жесткое конкурентное окружение», — говорит руководитель Лиги молодых предпринимателей Артем Селезнев (21 год).

Иркутское исследование несколько отличается от томского. Во-первых, оно затрагивает не только учащуюся, но и работающую молодежь (что позволяет оценить не столько ожидания от работы, сколько впечатления от уже полученного трудового опыта). Во-вторых, опрос проводился не только в областном центре, но и в отдаленных территориях (в 15 городах и районах огромной области, всего было охвачено около тысячи человек). В-третьих, оно оказалось более практичным: молодежь спрашивали не только о жизненных ценностях и установках, но и о конкретных характеристиках желаемых мест работы, а также образования и семьи.

Результаты получились интересные. Первый блок связан с ожиданиями от будущей работы. Ответы уже на первый вопрос здесь приятно удивляют. Оказывается, что Иркутская область является регионом, где молодежь в основном ориентирована на гуманитарную сферу деятельности (см. график 1). Хотя, как известно, здесь активно развивается нефтяная отрасль, ждет своего часа добыча газа, а также действует единственный в Восточной Сибири технический национальный исследовательский университет (ИркГТУ). Тем не менее в сфере деятельности «человек-человек» хотят работать треть опрошенных, а в нефтянке лишь 5,4%. Можно констатировать, что молодежи просто неинтересно осваивать новые нефтяные промыслы.

Вполне трезвые оценки фиксируются и по поводу желаемого уровня образования (см. график 2). Конечно, в оценках молодежи наиболее актуально высшее (и даже два высших!) образование — таких около половины. Но каждый пятый при этом говорит, что в современном мире для нормальной жизни достаточно и среднего профессионального образования (техникумы и колледжи). Над чем стоит поработать — так это над соотношением желаемого и достаточного. Так, большинство молодых людей понимают, что два высших образования — явное излишество, но треть из них все равно хотят получить две корочки. И наоборот: техникум, конечно, уважают, но как бы безотносительно к собственной персоне.

Существенный сдвиг по сравнению с 2000 годом фиксируется в предпочтительных профессиях. Юноши и девушка сегодня хотят быть политическими деятелями (депутат, дипломат и тому подобные), банкирами, топ-менеджерами, предпринимателями и даже врачами. Менее престижными стали традиционные объекты мечтаний: профессии артиста, журналиста, экономиста, менеджера. Понятно, что найти вакансию из списка приоритетных профессий сложно, и не только конкретно в Иркутской области (это молодежь, судя по опросу, понимает). Но именно названные сферы деятельности объективно в современной России наиболее «денежные» — прежде всего чиновники и банкиры. Кстати, именно помощи с информацией о вакансиях молодежь хочет от бирж труда и кадровых агентств — выпускникам, по сути, не нужны модные нынче «курсы профориентации» (см. график 3).

Остановимся и на другом важном вопросе — факторах успеха в жизни. И студенты, и трудящаяся молодежь здесь солидарны: все зависит от собственного трудолюбия и таланта (см. график 4). На помощь родителей и друзей, а также полезные связи молодежь в основном не надеется — и это весомый аргумент против стандартного утверждения о том, что без связей в жизни ничего не добиться. Молодежь с этим не согласна, социальную пассивность и исключительно потребительское отношение к карьере она не испытывает. И к тому же выбирает работу максимально прагматично: на первом месте у выпускника не соответствие специальности, а высокая зарплата (см. график 5). Кстати, на высшее образование (при желании иметь два диплома!) молодежь вообще особенно не надеется — в качестве фактора успеха в жизни его называют лишь 15% опрошенных.

Мы расцениваем это как явный прагматизм иркутской молодежи. Им интересно лишь то, что приносит успех в жизни — причем не обязательно материальный (таковы, например, семья и дом). С этим же нужно связывать и отток молодежи из региона для получения высшего образования (о чем мы писали уже несколько раз — см. например, «Западный вектор» в «Эксперте-Сибирь» № 34 за 2011 год). Так, по словам заместителя директора Байкальской международной бизнес-школы Натальи Бобковой, каждый пятый выпускник школы хотел бы получать высшее образование за пределами Иркутской области, а более половины абитуриентов заявили о желании покинуть ее, окончив вуз. «Среди причин отъезда на первом месте — невостребованность на рынке труда, на втором — социально-бытовые проблемы, на третьем — отсутствие перспектив», — отмечает эксперт. «Когда молодой человек выходит на рынок рабочей силы даже с красным дипломом, он видит, что в компаниях-лидерах рынка вакансий нет. И многие уезжают, особенно те, у кого амбиции через край, и хочется не просто работы, а статуса, престижа, драйва. В результате в Иркутске трудно найти, например, хорошего маркетолога. Не просто человека с дипломом, а классного, креативного специалиста. Но я думаю, это нормально: кто-то уезжает, кто-то остается», — признает Артем Селезнев. То есть никакого регионального патриотизма нет — молодежь легко покидает родные места в погоне за перспективами. «Да, самые яркие ребята уезжают. Их не устраивает, что в Иркутске не те масштабы, им сложно попасть на хорошие должности, на крупные предприятия. Все-таки Иркутск очень консервативен, ответственные, интересные проекты молодежи здесь не доверяют. Поэтому часто молодые специалисты идут на вакансии, которые доступны и, проработав два-три года, уже определяются — оставаться или уезжать», — говорит заместитель председателя Совета молодежи Иркутского авиационного завода Антонида Дружинина (28 лет).

Все как и планировалось

Все вышеперечисленное можно было бы считать исключительно иллюзиями молодежи, если бы не вторая часть исследования — относительно устройства молодых людей после вуза. Среднестатистический иркутский выпускник — это человек с желанием продолжать образование, который хочет работать на интересной работе с высокой зарплатой, с оптимизмом смотрит в будущее и мечтает, чтобы его идеи были воплощены в жизнь.

Отрезвление приходит сразу после устройства на работу. Это наглядно демонстрирует структура занятости молодежи (см. график 6): треть устраивается в органы власти и бюджетные учреждения, еще треть находит себя в сфере услуг и торговли. Промышленность, строительство, сельское хозяйство, транспорт, искусство — все эти отрасли дают лишь оставшуюся треть структуры занятости. С одной стороны, это говорит об ограниченном рынке труда — но при «упрощенной» структуре экономики, сложившейся в Сибири, такой расклад не удивителен. Выбор действительно получается весьма скромным: либо, условно, работа в магазине грузчиком или кассиром, либо скромная должность в местной администрации или школе. Правда, есть и иная сторона вопроса, часто не замечаемая, но весьма важная. По данным Института социологии РАН, государственные предприятия и учреждения — часто единственный шанс выпускника в полной мере реализовать полученные в вузах компетенции. Статистика неумолима — доля людей с высшим образованием в государственном секторе в два раза выше, чем в частном (см. график 7). Другими словами, человек с дипломом вуза и нужен сегодня, в основном, в школах и администрациях — кассиром, конечно, может работать и краснодипломник МГУ, но эта должность позволяет обойтись и без таких излишеств.

Кроме того, человек остается после вуза один на один с работодателем — почти половина выпускников находят свою работу самостоятельно. Тезис «каждый — кузнец своего счастья» фактически используется в полную силу. Не меняется и мнение о том, что является главным в выборе работы для трудящейся молодежи — высокая заработная плата. То есть, вслед за региональным, не работает и «профессиональный» патриотизм — и если кассир получает больше учителя, выпускник педагогического вуза пойдет в магазин, а не в школу.

И далее, уже после устройства на работу, молодые люди предпочитают надеяться исключительно на самих себя. В результате среди причин, которые мешают продвижению по карьерной лестнице, называются недостаточный уровень образования, недостаточная активность и собственная квалификация, и только на четвертом месте по популярности ответ — «более высокие должности занимают близкие начальству люди (родственники, знакомые и так далее)» (в это верят 22%). Заметим с удивлением: не звучат вполне ожидаемые ответы из серии «государство нам должно». В реальности молодежь мыслит совершенно другими категориями и надеется только на собственные силы (возможно, и потому, что опыт общения молодежи с государственными органами заканчивается инстинктивным отторжением от последних — но это только наша гипотеза). И это еще один существенный повод для оптимизма: молодежь, в отличие от государственных мужей, уже давно живет в глобальном конкурентном мире. «Дайте молодым людям возможность работать в крупной международной компании, расти профессионально, получать достойную зарплату — и они никуда не уедут», — это заявление члена Байкальского молодежного клуба Александры Поблинковой можно считать лозунгом нового поколения. Молодежь больше не мечтает о новом БАМе — ей нужна современная работа и понятные перспективы на глобальном рынке труда.

Похожи на весь мир

Между строк заметим — все перечисленные утверждения не являются исключительными характеристиками только иркутской молодежи. Напротив, уверенность в собственных силах, умеренный социальный оптимизм вкупе с сопротивлением внешней среды — главные тренды и в других регионах Сибири (где налицо конфликт амбиций молодежи и местного «социального болота» — см. «Здесь жизнь заглохла»), так и в России в целом. «Каждое новое поколение россиян осваивает более прогрессивные социальные практики по сравнению с предыдущим. Но наши исследования фиксируют нарастающее давление социальной среды, причем не в лучшую сторону, на формирование этических установок вступающих в сознательную жизнь новых поколений. Ситуация изменится только тогда, когда молодежь почувствует благотворность приверженности общепризнанных моральным ценностям для реализации успешных практик», — уверена старший научный сотрудник Института социологии РАН Юлия Лежнина.

Для примера приведем лишь одну характеристику современной молодежи — эмоциональное состояние (см. график 8). Видно, что окружающая действительность воспринимается оптимистично. Молодые не хотят «перестрелять всех коррупционеров» и почти не испытывают «чувство несправедливости всего происходящего вокруг». Возможно, такие ответы даются исходя из недостаточного социального опыта, но важно подчеркнуть: только молодежь сегодня может стать базой для поддержки реальной социально-экономической модернизации, поскольку только эта социальная группа все еще хоть как-то верит в «светлое будущее» своей страны. Как на региональном, так и на федеральном уровне.

Но нельзя думать, что молодежь является массой, пребывающей в блаженном неведении и с вросшими в глаза розовыми очками. «Мы очень гордимся, что Томск — город студентов, молодежи. Но кто-нибудь занимался их проблемами? А ведь это самая взрывоопасная масса! И это доказывает мировой опыт. Что произошло в Египте, Тунисе? В Тунисе первыми пошли на улицы молодые люди с высшим образованием. Среди них безработных — 25 процентов. А в некоторых местах этот показатель еще выше. А теперь вспомните, сколько в Томске безработных с вузовскими дипломами», — говорил «Эксперту-Сибирь» руководитель отделения международных отношений исторического факультета ТГУ Савелий Вольфсон.

Тактика малых дел

Полученные данные исследования позволяют сделать и другой вывод — о неэффективности молодежной политики, реализуемой органами власти в большинстве регионов Сибири. «Как работать с молодежью? Обыкновенно: это добрые дела, социально значимые проекты, политические акции», — уверен начальник штаба «Молодой гвардии» в Томске Илья Леонтьев. Такой подход главенствует и в соседних территориях. Например, наиболее известный проект управления по делам молодежи Новосибирской области — «Муниципальный менеджер 2.0: сторонник эффективных решений». «Он является одним из ключевых проектов в сфере молодежной политики Новосибирской области. Его цель — к декабрю подготовить управленческие команды на территории 10 муниципальных районов Новосибирской области с целью их привлечения к разработке и реализации инновационных, социальных и экономических проектов, необходимых для территории», — лаконично рассказывает сопредседатель ассоциации молодежных правительств Максим Останин. Что должны в реальности сделать молодые люди? Во-первых, посреди рабочей недели потратить три дня на проектный семинар. Во-вторых, защищать свои проекты на комиссиях у чиновников. Понятно, что уже только по этим причинам в проект проходят в основном только «профессиональные активисты» молодежной политики — работающей молодежи все это неинтересно. Вопрос, конечно, и в том, заинтересованы ли в реальности молодежные госорганы в привлечении широкого круга молодежи — ведь для имитации бурной деятельности достаточно и ста активистов, работающих за счет бюджета. Да и, как показывает исследование иркутской молодежи, в такие проекты большинство молодых людей особенно не стремится. Их потребности уже давно и безнадежно изменились.

«Сегодня во всем мире нужно отвечать за свои поступки, за свой выбор, а не ждать, когда принесут все готовое, и молодежь это прекрасно понимает. Вообще в целом двадцатый век — это начало становления и развития молодежи как субъекта государственной политики. Но что интересно, молодежная политика нигде никогда не рассматривается как отрасль социальной поддержки. Это политика продвижения идей молодых людей. Здоровая, крепкая молодежь нуждается в продвижении. Сегодня же это понимание несколько искажено», — уверена директор Института молодежной политики и социальной работы Новосибирского государственного педагогического университета Валентина Пель. Поэтому приоритеты государственной (и корпоративной) молодежной политики пора менять. Наряду с эффектными проектами для меньшинства нужны точечные, ничем не примечательные меры для остальных. Конкретные запросы нуждаются в конкретных ответных действиях.  


Источник: http://expert.ru/siberia/2012/26/nikakih-illyuzij/


Поделись с друзьями



Рекомендуем посмотреть ещё:



Шорт-лист: 7 пьес для молодежи, которые стоит поставить во Нет преград для любви стих

Сценарий не та сегодня молодежь Сценарий не та сегодня молодежь Сценарий не та сегодня молодежь Сценарий не та сегодня молодежь Сценарий не та сегодня молодежь Сценарий не та сегодня молодежь Сценарий не та сегодня молодежь Сценарий не та сегодня молодежь Сценарий не та сегодня молодежь

ШОКИРУЮЩИЕ НОВОСТИ